4 февраля — 11 августа · Telegram + Instagram
181 606
сообщений о том, как я влюблялся в Инкар
Пролог
С 4 февраля по 11 августа — сто восемьдесят девять дней. За эти дни мы отправили друг другу сто восемьдесят одну тысячу шестьсот шесть сообщений. Почти тысяча в день. Бывали дни, когда мы писали друг другу почти четыре тысячи раз за сутки — и всё равно расходились спать с чувством, что не договорили.
Если распечатать всё подряд, получится библиотека. Но история — не в количестве. История в том, что где-то среди этих тысяч сообщений, между мемом и лабораторной по ТЭЦ, я влюбился. Незаметно для себя и очень заметно для всех остальных.
Вот как это было.
Глава первая · 4 февраля
Самое нелепое первое сообщение в истории любви звучало так:
Я был четверокурсником, которого друг по приколу добавил в чат группы английского — к второкурсникам. «Повайбовать», как он выразился. Я честно думал, что меня выкинут оттуда в первый же день. А ты честно думала, что я новый участник группы.
Ты ответила через полчаса: «Привет. Не знаю». А потом — фраза, с которой, я считаю, всё и началось:
Іңкәр. Имя, в котором почти все казахские буквы. «In car легче», — сказал я, и ты согласилась: даа. Я кинул запрос на подписку. Ты подписалась в ответ.
В тот же вечер мы просидели в переписке до часу ночи. Про ТЭЦ, про стипендию, которой не хватило одного балла, про преподов-физиков («все физики шизанутые» — это твоя цитата, я тут ни при чём). Я пообещал, что когда стану начальником, устрою тебя по блату. Ты пообещала приносить кофе, сиять и подать руку помощи — «за миллион денег».
А ближе к полуночи я скинул тебе прайс на 14 февраля:
Фотка в статусе — 15к
Подарить букет — 20к (букет с тебя)
Написать под постом «моя малая» — 50к
Но тебе скидка 100%
Мы тогда оба смеялись. Я ещё не знал, что через полгода готов буду написать «моя» под каждым твоим постом. Бесплатно. Навсегда.
В моём списке поклонников ты стартовала с шестого места. «Исправим», — написала ты. Исправила.
Глава вторая · февраль — март
В Рамадан выяснилось, что мы оба не спим в четыре утра. Ты вставала на сухур, я тоже. «Кабыл болсын 🤭», — писала ты мне в 4:25, и это было уютнее любого «доброго утра» на свете.
26 февраля меня наконец-то вычислили и выкинули из вашего чата. «Прошла эра, — написал я тебе. — Я теперь не ваш кент». Чат я потерял. Тебя — оставил.
А на следующее утро я проспал работу и написал тебе:
Я тогда не знал, что это был не сон. Это был анонс.
Март прошёл тихо, как угли под золой. У тебя болели зубы от брекетов — так, что ты писала мне «ДА ЬЛЯЛЯЛЯЛЯ», и я физически чувствовал эту боль через экран. Ты воевала с преподом по ТЭЦ, который обвинил тебя в списывании, — и хлопнула дверью так, что косяк отвалился (я тогда записал: мою девушку лучше не обвинять без доказательств; пригодится). Ты готовила выступление на английском и учила семнадцать слайдов, а я болел за тебя из своего офиса. Я сдавал последнюю сессию и впервые в жизни оказался ботаном — больше всех баллов в группе.
Мы кидали друг другу мемы вместо слов. «Одинаковые вкусы у нас», — писал я. «У тебя тоже весеннее обострение», — отвечала ты.
А теперь признание. Я вёл дневник. И вот запись от 18 февраля — через две недели после «Привеет!»:
«Познакомился с Инкар. Инкар классная, она классно шутит, много думает о жизни, умная, красивая. Думал, перестанем с ней общаться, но всё ещё общаемся, и мне всё нравится».
дневник, 18 февраля
То есть пока я делал вид, что просто вайбую в чужом чате, — где-то внутри уже всё было решено. Дневник знал раньше меня.
Глава третья · апрель
В апреле мы начали писать друг другу каждый день. Девятнадцать тысяч сообщений за месяц — это когда день без «доброе утро» уже считается странным.
15 апреля, в 13:54, между обсуждением пиджака и штанов, я написал:
Ты решила, что я про костюм. Я не стал уточнять. Формально мы оба были правы.
В апреле у нас появился общий словарь. Ты снова стала моей будущей секретаршей — «секретарша у меня самая красивая». Я объяснил, почему называю тебя солнцем: «Солнце — потому что яркая. Я тебя всё ещё так считаю». Ты рассказала мне про свой рост: «Знаешь табуретку? Это я». Сто пятьдесят три сантиметра. Я запомнил эту цифру лучше, чем свой ИИН.
Я вообще всё запоминал. Однажды я вспомнил, что ты мечтаешь о синтезаторе, и просто сказал тебе об этом — а ты так обрадовалась, что я записал себе второе правило: запоминать про тебя всё.
А ночью 30 апреля — в наш самый разговорчивый день, три тысячи восемьсот сообщений, — мы говорили про любовь. Ты рассказала про идеал: знакомого, который каждый день ездит в Каскелен, тратя по десять-пятнадцать тысяч на такси, чтобы увидеть свою девушку на пять минут у подъезда. «В его глазах только одна женщина», — сказала ты. Я сказал своё:
И ещё ты сказала фразу, от которой у меня внутри что-то щёлкнуло: «Если я влюблюсь — то всё. Хоть в огонь и в воду».
Я приготовился к огню и к воде. И правильно сделал: погулять ты мне отказала три раза. Три! Я потом внёс это в список любимых воспоминаний — первым пунктом. Потому что теперь-то я знаю: ты не была недоступной. Ты выбирала. А ты соглашаешься на встречу только с теми, в ком видишь потенциал.
Глава четвёртая · май
5 мая, в 00:51, я в первый раз написал тебе «Люблю тебя». Просто потому, что уже не мог не писать.
В начале мая случился наш первый видеозвонок. Ты потом призналась, что «брала меня на понт» и звонить всерьёз не собиралась. Но мы проговорили так, будто знакомы сто лет. «Спасибо за звонок, — написал я потом. — Приятно очень было». Я никогда ни с кем не разговаривал по видео — с тобой я не хотел вешать трубку.
12 мая в моём дневнике появилась запись:
«Инкар вообще классная. Сегодня созвонились, и было так приятно общаться. Хочу так почаще. Я хочу выучить английский, повысить зарплату, снять ипотеку. Потом купить машину — и начать встречаться с Инкар».
дневник, 12 мая
Обрати внимание на порядок: ипотека, машина, Инкар. Жизнь внесла правки: Инкар случилась раньше машины.
21 мая я написал тебе фразу, которую до сих пор считаю самой честной из всего, что я писал в жизни:
А ты в мае завела привычку проверять меня на прочность. «Ахбарыч, а ты меня точно любишь?» — «Точно-точно. Конечно люблю. Давай поженимся». — «Смело. ИИН найди».
И вот 29 мая, в 13:19, между «докажи» и «СКАТИНА», ты впервые написала:
Твоя подруга в тот день сказала, что ты гуляла «влюблённой». Я узнал об этом из твоих же сообщений — ты сдала себя сама. А я ходил по офису и улыбался, как дурак.
Глава пятая · 30 мая
Сон из февраля сбылся 30 мая. Мы наконец встретились — не в чате, не по видео, а по-настоящему.
Я помню всё. Как ты оказалась ровно такой, как я представлял, только лучше. Как я поцеловал тебя в щёчку. А потом — в губы. Твой первый поцелуй в жизни. Ты так застеснялась, что я чуть не умер от нежности прямо там.
Это был не последний наш поцелуй.
На следующий день, 1 июня, ты написала: «Я тебя люблю… и моя жизнь — это ты». С этого дня в переписке появилось слово «мы». И больше не исчезало.
Глава шестая · июнь — июль
Летом мы стали парой — со всем, что к этому прилагается.
Со своими глупостями: 16 июня я отправил тебе сообщение из нескольких сотен сердечек подряд. Просто сердечки. Несколько сотен. Мне казалось, это самый точный способ выразить мысль.
Со своим эпосом: «Я бы дракона завалил ради тебя. Ты моя принцесса. Ты моя жизнь». Написано в час ночи, но готов повторить при свете дня и при свидетелях.
С твоими шедеврами дипломатии. 18 июня ты прислала мне письмо, которое я сохраню для внуков:
«Дорогой мой Ахбар! Муза вашей жизни (то есть я) оказалась в крайне неловком положении. Для полного закрытия расходов на брекеты мне не хватает всего 5 000 тенге… Осмелюсь попросить вас проявить немного милосердия. С уважением, благодарностью и лёгким чувством стыда, ваша муза ❤️»
Инкар, 18 июня
Муза получила пять тысяч мгновенно. Муза вообще может всё.
Мы составляли списки того, что любим друг в друге. Ты написала: «Больше всего я люблю просто крепкие объятия. И твои кучеряшки». Я написал: люблю, когда ты ведёшь меня за руку, когда называешь пупсиком и заюшей, когда сама меня целуешь. Я думал, что буду очень долго делать шаги. Оказалось — с тобой я газ.
Мы учились и трудному тоже: говорить, когда что-то не так. Ты расписывала мне всё честно, я отвечал: «Для меня очень важно знать, что ты чувствуешь. Я хочу, чтобы тебе всегда было комфортно со мной». Это тоже любовь — может быть, самая главная её часть.
Мы записались на гончарный мастер-класс — два круга, глина, одно изделие на двоих. А 16 июля твоя подруга прислала мне официальное прошение, где назвала тебя «ваша девушка, ну и будущая жена», а себя — «надеюсь, я буду свидетельницей». Я не возражал ни по одному пункту.
В моём телефоне ты к тому времени была записана как «Моя радость 🫶». Потом — «Самая любимая». Оба имени — чистая правда.
Глава седьмая · август
В начале августа твоя сестра Акмарал выходила замуж. Ты писала мне со свадьбы: «Он её так оберегает, глаза сияют. Говорит: уйдите, ей нужно отдохнуть!» Я читал и думал: хочу, чтобы ты всегда так рассказывала про нас. Чтобы у меня сияли глаза, а ты это видела.
Последний день этой выгрузки — 11 августа. Обычный вторник. Ты сдавала анализы, скидывала мне рецепт синнабонов: «молоко, дрожжи, корица и коричневый сахар, 200 грамм творожного сыра…» Любовь, оказывается, живёт и в списках продуктов тоже.
А между рецептом и мемами:
На этом сообщении выгрузка заканчивается. История — нет.
Сто восемьдесят девять дней. Сто восемьдесят одна тысяча сообщений.
Один сон, который сбылся. Один первый поцелуй. Одна ты.
Всё остальное — впереди. И, как я писал тебе примерно тысячу раз по любому поводу:
Как же я этого жду.